Согласно записи в Дневнике Майявати от 22 июня 1942, эта статья была написана Свами Павитранандой и Сатья Кришной (Свами Атмастанандой). Художник Нандалал Боз приехал 28 июня 1942 из Альморы и покинул Майявати (со своими компаньонами Виньяк Масоджи и Шанти Дев Гозе), уехав в Багелу 23 июля 1942.
Этим летом совершенно неожиданно мы получили письмо от нашего друга из Альморы, в котором говорилось, что Шриджут Нандалал Боз, выдающийся художник и член правления Кала Бхавана Вишва-бхарати, желает посетить Майявати. В письме спрашивалось, может ли он погостить некоторое время в нашем Ашраме. -Конечно, может! Мы так много о нем слышали. Он известен своей праведностью не меньше чем своим талантом художника. Было бы замечательно увидеть его среди нас. Мы сразу же попросили сообщить о дате прибытия Нандалала Бабу в Майявати.
Как-то, сидя в нашей галерее, глубоко погрузившись в чтение статьи Махатмы Ганди о требовании выхода Британии из Индии и о его решимости в деле противостояния Японской агрессии, я увидел, что к Ашраму приближается какой-то смуглый человек в пижаме и с чем-то наподобие полотенца вокруг шеи. В это время у нас обычно не бывает посетителей. Поэтому я заинтересовался - кто бы это мог быть? В душе я был не доволен тем, что меня оторвали от чтения. Когда он подошел ближе, я, к своему удовольствию, обнаружил, что это Нандалал Бабу. Я слышал, о том, что он непритязателен в одежде, но, что б настолько! С какой преданностью и любовью он приближался к Ашраму! Моя досада по поводу прерванного чтения, в момент обернулась великой радостью. После того, как я поприветствовал Нандалала Бабу, обрадованный его неожиданным визитом, он, спокойным голосом, сказал, что пришел сюда, как пилигрим и что для него это место паломничества. Нандалал Бабу был очень предан Свами Вивекананде. Он был близко знаком с некоторыми учениками Шри Рамакришны. Сестра Ниведита поддерживала и поощряла его, как художника. Все это не могло не вызвать в нем огромного желания посетить центр Рамакришны в Гималаях. И его преклонный возраст не помешал осуществлению этой мечты. Конечно, это был храбрый поступок, для человека его лет совершать столь сложное путешествие в Майявати по отвесным гималайским склонам без каких-либо удобств на пути.
Нандалал Бабу оказался немногословным человеком. Он говорил мягко, и ровно столько, сколько было нужно. Когда его о чем-то спрашивали, он, к радости того, кто спрашивал, давал очень четкие ответы, а затем снова погружался в свои мысли. Разговорить его было не так-то просто, да и мы, по правде сказать, старались не сильно докучать его своими вопросами.
Как-то я пообещал показать ему хороший пейзаж, и, выбрав время, мы отправились на прогулку. Наш путь лежал к месту, откуда открывается вид на весь Ашрам и цепи Гималайских гор, которые подобно волнам вздымаются одна за другой. Солнце садилось, и полумесяц потихоньку наливался золотистым цветом. Мы расположились на нижней ветке дерева. Было видно, что Нандалал Бабу наслаждается этим видом.
«Вы делаете живописные работы здесь в Майявати?» - спросил я его, думая, что такая обстановка должна вдохновлять художников.
«Нет», - сразу ответил он к моему крайнему удивлению.
«Несколько лет назад сюда приезжал художник из Америки. Он сделал здесь много набросков. Он почти постоянно был занят этой работой», - ответил я.
«Да, художники из Европы и Америки и те, кто следует их школе, захваченные красотой пейзажа, обычно так и поступают», - заметил Нандалал Бабу – «Они стараются скопировать их здесь и сейчас. Но есть люди, которые поступают по-другому. Они стараются сохранить в памяти все увиденное, и только после этого приступают к работе. Их картины могут сильно отличаться от того, что они на самом деле видели, но в итоге получается, что-то, что превосходит все ожидания». Он продолжил объяснять особенности своего метода. «Взять, к примеру, листочек на этом растении. Можно изобразить его так, как он выглядит на самом деле. Но можно медитировать на него, прикоснуться к нему и почувствовать теплый он или холодный, а затем только писать. Вы удивитесь, но в последнем случае результат будет лучше».
Я удивленно спросил, как связанно прикосновение к листу и ощущение его тепла или холода с рисунком? Нандалал Бабу сказал: «Это нужно для отождествления себя с объектом. Без полного отождествления с предметом добиться наилучшего результата невозможно. Если художник медитирует на предмет, он может гораздо яснее визуализировать его художественное оформление. Если он смотрит на предмет и сразу рисует, исходя только из внешнего восприятия, картина будет не более чем копией – фотографией. Но если художник следует второму методу и смотрит на вещи не только физическими глазами, но и оценивает их с ментальной точки зрения, то работа его будет в большей степени произведением искусства».
«Поэтому я стараюсь впитывать что-то из атмосферы. Это может быть совершенно не связано с пейзажем, который я здесь видел, но все же это будет оказывать влияние на мою будущую работу».
Я не совсем понимал, что он имеет в виду, и попросил объяснить это более подробно.
«Находясь в этой живописной обстановке и созерцая величественные Гималайские ландшафты, я могу, например, развивать широту своего восприятия и мой ум может уйти в более высокие сферы. В результате моя работа будет более одухотворенной».
«Индийское искусство идеалистично. Индусы хотят видеть и отражать внутреннее содержание вещей. Если вы в состоянии проникнуть в душу Гималаев, вы получите созерцание грандиозной величественности. После этого, даже отражение человеческого бытия получается возвышенным. На Западе же художники склонны к имитации. Каждый из них пытается передать точность визуального восприятия или набросать в бессвязных деталях некоторые «переживания», основанные на недавней теории психоанализа. Оба пути крайне реалистичны… Если западный художник будет изображать улицу, он нарисует женщину, стоящую в углу, кусок газеты в другом углу и тому подобное. То есть, он смешает вместе огромное количество бессвязных вещей. Если вы спросите его, в чем смысл всего этого? Он скажет, что это отображение реальности. Сегодня жизнь очень беспокойная, и эта картина будет отражением нашего тревожного ума. Но может ли это случиться, если мы будем стараться видеть только один предмет, только его и ничего больше? Взять, к примеру, вашу медитацию. Когда вы в глубокой медитации, то ум сосредоточен на чем-то одном - все остальные мысли убраны. Но Западники в основном не придерживаются этой концепции…»
«Для художника, истинное художественное восприятие и творческая энергия - наиважнейшие вещи. А, обладая ими, он может уже изучать и оттачивать технику хоть всю свою жизнь – это уже не так важно. Но, отсутствие первых двух приводит к неспособности создать сколько-нибудь стоящее произведение искусства. Иногда художники придают очень большое значение технике в чрезмерном стремлении создать законченную работу».
«В идеализме есть одна опасность. В руках некомпетентного человека он вырождается в ложный символизм. Сегодня в нашей стране под маской искусства художники создают вещи, которые едва ли могут называться произведениями искусства. Например, картины изображающие божеств, выглядят легкомысленно, нежели величественно. Они скорее разлагают умы, нежели возвышают их. Видя все это, некоторые из нас решили совсем не писать картины изображающие богов и богинь».
«Но, рано или поздно, каждый художник должен получить вдохновение от каких-то возвышенных идеалов, какими, например, являются боги и богини в нашей мифологии, или величественные аспекты природы, находящие выражение в китайской пейзажной живописи. Это возвышает ум, и как результат, процесс творения происходит на более высоком уровне. Это очень важно. Простая имитация природы еще не есть искусство. Слившись с природой можно получить новые переживания, которые, выражаясь в линиях и цветах, превратятся в произведение искусства. Например, величие Гималаев в воображении художника может трансформироваться в образ Дхъяни Будды (Будды в медитации). Чувство благоговейного страха, которое охватывает, глядя на Гималаи, находит отражение в образе Будды».
«Понимаю», - сказал я – «фигура Шивы с полумесяцем на челе появилась в воображении художника, когда тот увидел полумесяц на пике безбрежных Гималайских цепей – созерцая их в медитации».
«Да, это то, что я имею в виду. Будда и Шива здесь образы».
«Теперь, если художник работает на таком уровне сознания, число произведений будет пропорционально полученному вдохновению. Как вы сами говорили, что существует соотношение между способностью к медитации и количеством работы, которую можно выполнять без ущерба для духовной практики. Так и художник может не работать долгое время, потому что не испытывает вдохновения. Но, даже получив вдохновение, он подолгу должен вынашивать его, прежде чем оно выльется на холст в виде произведения искусства. До этого он обязан хранить тайну. Иначе вдохновение уйдет, и он не сможет оживить его снова. А потому, художник должен быть немногословен. Он должен быть в высшей степени молчалив, что бы до тонкостей впитать вдохновение из окружающей среды или соприкоснуться с душой природы».
Уже был поздний вечер. И так как оставаться дальше здесь было небезопасно (в этих местах обитало много диких животных), мы, не спеша, пошли к Ашраму.
| Перевод Ольги Третьяковой |
